О правильной вере — богослов

Статьи — ОСНОВЫ ВЕРЫ

Святоотеческое наследие — это прямое продолжение учения Христа и апостолов. Писания Отцов Церкви представляются неотъемлемой частью православного Предания. Кто же такие Отцы и Учители Церкви? Чем они отличаются от обычных богословов?

О правильной вере - Богослов

Отцы Церкви (греч.

Ἐκκλησιαστικοί Πατέρες; в Православии Святые Отцы) — основоположники церковного учения и богословы прошлого, чей авторитет имел особый вес в формировании догматики, составлению канона — списка Священных книг Библии (отделению богодухновенных книг от апокрифических), иерархической организации, и богослужения Церкви. Слово «отец» в данном случае употреблено в образном смысле, обозначая наставника или учителя истины.

В католичестве и православии к Отцам Церкви относят одних и тех же подвижников, но при этом существует разница в уровне их почитания. Невозможно перечислить всех Отцов Церкви.

Назовем лишь тех «признанных отцов», кого торжественно объявили на 3-м, 4-м и 5-м Вселенских соборах в качестве церковных авторитетов: Петр, Афанасий, Феофила Александрийские, Василий Великий, Аттик Константинопольский, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Амфилохий Иконийский, Киприана Карфагенский, Амвросий Медиоланский, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский, Иларий Пиктавийский и Августин. 

С древнейших времён существования христианства они пользовались высоким уважением и представлялись орудиями Святого Духа. Однако их учение, в большинстве случаев, не ставится Церковью в один ряд с писаниями пророков и апостолов и рассматриваются как человеческие произведения, а суждения отдельных Отцов Церкви рассматриваются как частные мнения высокоавторитетных богословов.

Считается, что Отцов Церкви от обычных богословов отличает: абсолютная приверженность учению Церкви (истинность учения), святость жизни, признание Церкви и древность. Все эти критерии заимствованы из традиционной католической патристики.

Однако в Православной Церкви древность не является обязательным условием деятельности Отцов Церви. Для православного христианина Отцом Церкви в равной степени является как священномученик Ириней Лионский, живший во II веке, так и святитель Феофан Затворник, живший в XIX веке.

«Наша Церковь учит, что Божественное Откровение не ограничено никакими хронологическими рамками, – указывает прот. Иоанн Мейендорф.

– Дух Святой действует через людей всех времен, и Церковь «узнает» в людях своих «святых отцов» не по причине древности, а, руководствуясь своей внутренней интуицией, на основании которой и формируется Предание». Говорить, что Святых Отцов больше уже не может быть, значит утверждать, что Святой Дух покинул Церковь.

При этом допускается, что Отцы Церкви могут в чем-либо заблуждаться (а это неизбежно при отсутствии единого мнения по многим вопросам), но тем не менее их следует почитать как Отцов и изучать их труды, т.к.

мнение, выраженное Отцом Церкви и не осужденное соборно, входит в границы допустимого и возможного, но не может считаться общеобязательным для православных верующих. Что касается правильности учения, то здесь необходимы уточнения.

Отцы Церкви были выразителями церковного Предания, и в этом смысле их писания являются своего рода эталоном, «точным изложением православной веры»: на их учение мы ориентируемся, с ним сверяем свои взгляды и суждения.

Однако в святоотеческих писаниях следует отличать то, что говорилось их авторами от лица Церкви и что выражает общецерковное учение, от частных богословских мнений (так называемых теологуменов). Философско-богословское учение Отцов Церкви, а также раздел богословской науки, изучающий это учение именуется патристикой или патрологией.

Теологу́мен — богословское мнение, не являющееся общеобязательным для всех христиан. Теологумен не просто частное мнение или размышление отдельного автора: он обозначает учение, более или менее принятое у Отцов Церкви. Но у него нет обязывающего характера соборного определения. Если же теологумен был осуждён на церковном соборе, то он превращается в ересь.

Относительно святости следует сказать, что личная святость далеко не всегда обеспечивает богословскую безупречность суждений того или иного автора. Сам факт канонизации того или иного святого не означает непременного возведения всего им написанного и сказанного в ранг святоотеческого богословия.

Критерий истинности учения Отцов Церкви сформулировал Афанасий Великий: «Вот подлинное учение и вот признак истинных учителей, как передали отцы: согласно между собой исповедовать одно и то же и не входить в споры ни друг с другом, ни со своими отцами…». При этом согласие Отцов, чтобы быть обязательным для христиан должно касаться пунктов учения, которые имеют по признанию самих Отцов характер Откровения. По прочим вопросам, даже относящимся к богословским наукам, их суждения не считаются обязательными.

Также, авторитет Отцов Церкви не всегда распространяется на все их сочинения. Во всём объёме принимаются лишь те их произведения, которые целиком торжественно были приняты на вселенских соборах.

Не имеют догматического авторитета сочинения, написанные в состоянии оглашения (как панегирик Григория Чудотворца Оригену) или в споре с защитниками православия (например, Феодорит Кирский против Кирилла Александрийского).

В этом отношении особым преимуществом пользуются только Учителя Церкви.

Учителя Церкви

  • По отношению к тем выдающимся церковным писателям, которые не удостоены Церковью звания Отцов Церкви, но известны своими высокими качествами, исключительной образованностью, подвижнической жизнью и пользуются уважением в Церкви употребляется особенно почётный титул Учитель Церкви («великий вселенский учитель»).  
  • Греческая Церковь знает только трёх великих Вселенских Учителей — Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст.
  • О правильной вере - Богослов

Общее число Учителей Церкви, почитаемых в Католической Церкви, составляет 35 человек, в том числе — четыре женщины. Наиглавнейшим из них («князем философов») считается Фома Аквинский, которому принадлежит попытка создания системы рациональных доказательств бытия Бога.

В Православной Церкви наименование «Учителя Церкви» не имеет устойчивого и строго определенного значения.

Иногда оно прилагается, как особенно почетный титул («великий вселенский учитель»), к знаменитейшим из Отцов Церкви (Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоусту); большею же частью употребляется в отношении к наиболее выдающимся из церковных писателей, которые не удостоены Церковью почетного звания «Отцов Церкви», но известны своими высокими качествами, исключительной образованностью, подвижнической жизнью и пользуются уважением в Церкви, хотя и не в числе святых (например, Климент Александрийский, Ориген, Иероним, Августин, Феодорит Кирский), и по своему значению близки к Отцам, стоя в тесной связи с ними.

Следует отметить, что у протестантов Отцы Церкви не имеют особенного авторитета, и рассматриваются как исторические свидетели древнецерковной веры, ценные своей эрудицией и древностью. Возражения против их догматического авторитета основываются на их потенциальной возможности согрешить и редкой достижимости согласия (лат. consensus patrum).

Принцип «согласия отцов» (consensus patrum)

Классическое определение принципа «согласия отцов» (Consensus patrum) дал в Vв. преп. Викентий Лиринский: «Но должно сносить суждения только тех отцов, которые живя, уча и пребывая в вере и в кафолическом общении свято, мудро, постоянно, сподобились или с верою почить о Христе, или блаженно умереть за Христа.

А верить им должно по такому правилу: что только или все они, или большинство их единомысленно принимали, содержали, передавали открыто, часто непоколебимо, как будто по какому предварительному согласию между собою учителей, то считать несомненным, верным и непререкаемым; а о чем мыслил кто, святой ли он или ученый, исповедник ли и мученик, не согласно со всеми или даже вопреки всем, то относить к мнениям личным, сокровенным, частным, отличным (secretum) от авторитета общего, открытого и всенародного верования; дабы, оставив древнюю истину вселенского догмата, по нечестивому обычаю еретиков и раскольников, с величайшей опасностью относительно вечного спасения, не последовать нам новому заблуждению одного человека».

Именно такое «согласие отцов» и делает их авторитетными выразителями Священного Предания. А «Предание – это Дух Христов, оживляющий Церковь и составляющий ее внутреннюю сущность. Подобно человеческому телу, оживляемому душой, и Тело Христово оживляется живущим в Нем Духом Христовым.»

Естественно, что святоотеческие творения не объемлют всю полноту церковного Предания, а представляют собой только часть его, наряду с постановлениями Вселенских Соборов, богослужением, церковными обычаями и т.д. Кроме того, творения святых отцов — это памятники церковной письменности.

Современные богословы

Святитель Григорий Богослов говорил: «Философствовать о Боге можно не всякому… Способны к этому люди, испытавшие себя, которые провели жизнь в созерцании, а прежде всего очистили, по крайней мере очищают, душу и тело».

Произведения Отцов Церкви, особенно греческая патристика, по мысли почти всех богословов, являются образцовым богословием.

У современных богословов могут быть свои, частные мнения, отличающиеся от мнений других богословов, они могут говорить от себя, но их личный голос никогда не должен звучать изолированно или обособленно.

Современное православное богословие должно быть дальнейшим развитием Предания Отцов Церкви.

Выдающийся православный богослов протоиерей Георгий Флоровский считал, что понятийный аппарат богословия необходимо развивать в русле современности, оставаясь, при этом, в системе понятий греческой патристики.

Он выступал против любых попыток переформулировать догматы в угоду современным веяниям и подчеркивал важность святоотеческих трудов для современного богословия. Так, например, современный богослов, профессор МДА А.И.

Осипов являет собой пример в доступном для понимания изложении христианских догматов и основ православной веры. Благодаря его лекциям, людям открывается, что такое Христианство, Православие, Бог.

Один из самых известных современных православных богословов епископ Диоклийский Каллист (Уэр) в одном из своих интервью сказал: «В наши дни богослову непременно требуется академическое образование. Однако этого недостаточно.

Богослов должен быть членом Церкви, говорящим изнутри Церкви. Богослов должен уметь пользоваться всеми инструментами, которые предлагают ему академические исследования, но он также должен быть укорененным в жизни Церкви.

В моем восприятии богослов — это тот, кто часто приобщается Святым Тайнам. В IV веке Евагрий Понтийский утверждал, что «богослов – это тот, кто молится».

Возможно, его восприятие богослова относительно отличалось от нашего современного понимания, однако его слова по-прежнему актуальны, так как существует связь между богословием и молитвой. Это то, что богослов должен выражать в своей жизни.»

Заключение

Упомянутый выше, епископ Диоклийский Каллист (Уэр) говорит: «Православный христианин должен не просто знать Отцов и цитировать их: он должен войти в их дух и приобрести „святоотеческий ум“. Он должен рассматривать Отцов не только как наследие прошлого, но как живых свидетелей и современников».

Митрополит Иларион (Алфеев) необходимым атрибутом всякого Отца Церкви считает актуальность святоотеческого богословия в любую эпоху.

«Отцы Церкви были выразителями христианской веры для своих современников: они писали на языке своей эпохи, использовали понятийный аппарат, доступный их окружению, но при этом они выражали те истины, которые никогда не устаревают, делились опытом, который всегда актуален.

Многих, кто сегодня соприкасается с творениями Отцов прежних веков, поражает, насколько они современны.

Архаичным может быть язык того или иного Отца Церкви, устаревшими могут быть те или иные научные взгляды, на которые он опирался, но основной message святоотеческого богословия, его духовный строй, его догматическая и нравственная сердцевина — все это остается равно актуальным для нашего современника и для человека древности.»

Святые Отцы более всякого греха боялись впадения в ересь. Было немало богословов, которые балансировали на грани ереси или переступали через эту грань, но за порогом Церкви оставались, как правило, лишь те, кто сознательно противопоставлял свое мнение соборному разуму Церкви.

Читайте также:  Житие евфимия великого - богослов

Если же богослов, повинуясь церковному голосу, признавал свои ошибки, Церковь возвращала ему всю полноту своего доверия.

Поэтому, боясь ереси, Отцы Церкви не боялись ошибок, зная, что безошибочность не свойственна никому, кроме самой Церкви во всей ее полноте, и что сама Церковь исправит всякую их ошибку и восполнит всякую неполноту. Как известно, только один Бог без греха.

Поэтому нельзя забывать того, что Отцы Церкви были людьми: в жизни их могли случаться падения, проступки и т.д., но своим подвигом покаяния, молитвы и доброделания они искупили их пред Господом и Церковь единодушно признает их святыми.

Таким образом, можно говорить о том, что Отцом Церкви является тот богослов, который, обладая личной святостью и храня верность Преданию Церкви, в то же время говорит на языке, доступном его современникам, не боясь отвечать на жгучие вопросы современности. Отец Церкви все свои богословские суждения сверяет с мнением Церкви, ориентируясь на церковное Предание как главный критерий истины.

Материал подготовил Сергей ШУЛЯК

При подготовке статьи использовались следующие источники: 1. Энциклопедия Кругосвет 2. Митрополит Иларион (Алфеев). Богословие митрополита Сурожского Антония в свете святоотеческого Предания 3. Флоровский Г.В. Восточные отцы IV века 4. Карсавин Л.П. Святые отцы и учители Церкви

Вера и богословие

Б.1. В.1. ПОНЯТИЕ О БОГОСЛОВИИ. ЗНАЧЕНИЕ ТЕРМИНА «БОГОСЛОВИЕ». ЦЕЛЬ, ЗАДАЧИ, МЕТОД И ПРЕДМЕТ ДОГМАТИЧЕСКОГО БОГОСЛОВИЯ. СООТНОШЕНИЕ С НАУКОЙ И ФИЛОСОФИЕЙ

I. ПОНЯТИЕ О БОГОСЛОВИИ

Значение термина «богословие»

Термин «богословие» (по греч. qeologia — составное слово, состоящее из 2х слов: qeos — Бог и logos — слово) был заимствован христианами у древних греков, называвших богословом того, кто учил о богах. В христиан. восприятии термин «богословие» может быть осмыслен двояким образом. Во-1-х, как слово Бога о Самом Себе.

Богословие в строгом смысле — как слово о Боге — стало возможным лишь после сошествия на землю Сына Божия, Который открыл нам истинное учение о Боге. По мысли свт. Григория Паламы, Бог ради нас не только воплотился, но и стал богословом. Это слово Бога о Себе и о сотворенном Им мире составляет содержание Божеств.

Откровения.

Во-2-х, в общепринятом значении под богословием понимают учение о Боге Церкви или какого-то богослова. Таким образом, богословие есть осмысление Божеств. Откровения — свидетельство о постигнутом в Откровении. В древней Церкви областью богословия считался вопрос о Св. Троице. Не случайно в богослужебных текстах Божеств.

Троица именуется «истиннейшим предметом богословия». Так св. Ап. Иоанн, свт. Григорий Назианзин и прп. Симеон именуются Церковью богословами: 1-й яснее других евангелистов изложил учение о Св.

Троице и Божестве Сына; 2-й ревностно защищал и возвышенно проповедовал троичный догмат; 3-й воспел соединение человекам Триединым Божеством.

Все остальные части вероучения: о творении мира, о Воплощении Слова, о спасении, о Церкви и ее Таинствах, о Втором Пришествии Христовом и т. д. древние отцы относили к области икономии.

Лишь позднее было принято понимать под богословием все вероучение о Боге и Его Домостроительстве, Его отношениях с миром и человеком.

Ныне богословие — это целая совокупность наук, среди к-рых различают: догматическое, основное, сравнительное, нравственное и пастырское богословие.

Правосл. догматич. богословие — наука, в систематическом порядке раскрывающая содержание основных христиан. вероучит. истин (догматов), принимаемых всей полнотой Правосл. Церкви.

Вера и богословие

Бог в Своем Откровении первым выходит на встречу с человеком. Со стороны человека при этом предполагается свободный отклик веры и любви. Вера явл-ся «дверью таинств», она явл-ся условием и основанием богослов. мысли. Верою Христос вселяется в сердце человека (Еф.

3:17), верою приобретается ум Христов, способный судить о вещах божественных (1Кор. 2::12-16). «Верою мы постигаем, что миры устроены словом Божиим» (Евр. 11:3), — пишет Апостол.

Так вера дает возможность правильно мыслить и постигать то, что недоступно для рассудка.

«Вера, — пишет проф. Вл. Лосский, — не психологическое состояние, не простая верность: она — онтологическая связь (т. е.

связь по бытию) между человеком и Богом, связь внутренне объективная, к к-рой готовится оглашенный и к-рая подается верному крещением и миропомазанием.

Это дар, к-рый восстанавливает и оживляет глубинную природу человека». «В крещении, — говорит св. Ириней Лионский, — мы получаем незыблемый канон веры».

Вера, данная нам как залог в крещении, динамична. Она может в нас возрастать и умаляться в зависимости от нашей готовности следовать за Христом. На просьбу учеников умножить в них веру Господь потребовал от них исполнения еванг. заповедей в духе смирения (Лк. 17:5-10). 1-я заповедь — покаяние.

Покаянием христианин приемлет дух. ведение о сокровенном, и тогда «в ощущении его рождается иная вера, не противная вере первой, но утверждающая ту веру. Дотоле был слух (т. е. вера от слышания слова Божия), а теперь созерцание (вещей Божественных)».

Совершенная вера воссиявает в душе от света благодати. Она обнаруживается в прозрении дух. очей, «к-рые видят сокрытые в душе тайны, невидимое и божеств.

богатство, сокровенное от очей сынов плоти, и открываемое Духом, как сказал Господь, если заповеди Мои соблюдете, пошлю вам Утешителя, Духа Истины, Который научит вас всякой истине (Ин. 14:15-26)».

К совершенным христианам ранней Церкви обращены слова св. Ап. Иоанна Богослова: «Вы имеете помазание от Святого и знаете все … Помазание, к-рое вы получили от Него, в вас пребывает, и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас; но как. самое cue помазание учит вас всему..

. то, чему оно научило вас, в том пребывайте» (1Ин. 2:20-27). Вл. Лосский поясняет, что «помазание» (харизма) означает здесь присутствие Духа Святого. Итак, никто не может нас научить истине, если в нас нет этого присутствия, к-рое открывает нам всякое познание.

Это же подчеркивает Блж. Августин в своем «Внутреннем учителе»: «Я говорил ко всем. Но те, в к-рых не говорит внутр. помазание, те, кто внутренне не научен Духом Святым, всегда уходили так и не наученными…

Там, где нет Его помазания, внешние слова лишь напрасно ударяют в слух».

О правильной вере - Богослов

Изучение богословия: «за» и «против»

В последнее время в православных и околоправославных кругах к богословскому образованию, самообразованию и богословию вообще сложилось, мягко говоря, весьма осторожное отношение.

 Чаще всего подобное отношение складывается на основании того, что многие богословы в результате своих рассудочных умозаключений забрели «не туда» или вообще впали в ересь. Чего стоит недавняя история с диаконом Андреем Кураевым.

 Еще в качестве аргумента против богословской образованности приводится мысль, что знание надмевает, и не только не способствует благочестию, а и препятствует ему.

Безусловно, все это имеет место, и исторических примеров можно привести множество, начиная чуть ли не с первых веков христианства и до наших дней.

Однако как по поведению одного христианина нельзя судить о всей Церкви, так и по ошибкам нескольких богословов нельзя делать выводы о богословии и богословском образовании вообще.

К тому же в приведенной выше аргументации содержится концептуальная ошибка.

Если знание пагубно, а незнание спасительно, то получается, что зло содержится в самом знании. Тогда получение богословского образования – грех, в котором человек должен каяться. Очевидно, что такие выводы – явная несуразица.

Помимо ересиархов и утративших веру скептиков, в истории множество примеров умнейших святых, получивших в свое время образование не только в области богословия, а в и области языческой философии, естествознания и пр.

Одним из таких светочей был преподобный Максим Исповедник, день памяти которого празднуется Церковью 25 августа.

Преподобный Максим Исповедник писал, что приступать к богословию практическому без теоретического не только неправильно, но и опасно.

Вообще преподобный Максим – абсолютно уникальная личность, на несколько голов возвышающаяся над всеми своими современниками. Вот какую характеристику дает ему один из первых глубоких исследователей его жизни и творчества, профессор Киевской духовной академии Сергей Леонтьевич Епифанович:

«Одинаково сильный и как богослов-философ, и как аскет-мистик, и как полемист, он мог взять в свои руки все отрасли византийского богословия и, как творческий ум, претворить все богатое содержание его в единство целостной системы, и мог сделать это со всей силой своего оригинального духа, безмерно возвышаясь над маленькими богословами-эксцерпторами своего времени, еле успевавшими намечать контуры своих скромных по замыслу и исполнению компилятивных произведений. Насколько творческий ум преп. Максима превосходил замиравшую, дробившуюся и мельчавшую мысль его современников, настолько рельефно выделялась его литературная производительность на общем фоне постепенно падающей византийской письменности. В своем лице он дал яркий пример живого греческого гения в необычайной литературной плодовитости, напоминающей по многосторонности эпоху великих отцов. За весь VII в. это единственная крупная литературная величина, интересы которой простирались и на экзегетику и богословие, и на аскетику и литургику, и на пасхалию, и даже на поэзию».

Трудно к такой прекрасной характеристике что-то добавить.

Из приведенной цитаты становится очевидно, что проблема не в знании как таковом, а в человеке. Если такие люди, как преподобный Максим, смогли объединить в себе и богослова-философа, и аскета-мистика, то, значит, и в богословии нет ничего плохого. Более того, здесь мы видим ключ к правильному отношению к богословской образованности.

Подлинное богословие не может быть отвлеченным, отделенным от духовной жизни. Сам преподобный Максим аскетику называл богословием практическим, тогда как знания – богословием теоретическим.

При этом он не просто не отделял одно от другого, а и писал о невозможности существования одного без другого. Конечно, можно привести множество примеров, когда люди становились святыми без специального образования.

Но спастись человек может только в Церкви, а что, как не богословие, указывает на границы Церкви, за которыми спасение становится невозможным?

Аргумент о том, что знания без аскетики заводят человека «не туда», работает и в обратном направлении – аскетика без правильных знаний также может завести «не туда». Вспомним небезызвестного Ария.

Преподобный Максим писал, что приступать к богословию практическому без теоретического не только неправильно, но и опасно. Аргумент о том, что знания без аскетики заводят человека «не туда», работает и в обратном направлении – аскетика без правильных знаний также может завести «не туда».

Вспомним небезызвестного Ария. Он не был распутником, не был каким-то отвязанным грешником.

Более того, современники помнят Ария как аскета и человека строгой жизни с соответствующей внешностью – высокий, худощавый, с изможденным видом и печальным лицом. В самом арианстве, как движении, был и социальный подтекст.

Христиане вставали под знамена ереси не только (и не всегда) будучи явными сторонниками учения, а восставая против бесчинств и порочности православного духовенства, в особенности иерархии.

Чуть позже, уже в следующем поколении (а это, напомню, все еще IV век), святитель Григорий Богослов в слове «К епископам» с горечью писал:

«Изнемог пастырь, долгое время боровшийся с губительными волками и препиравшийся с пастырями; нет уже бодрости в моих согбенных членах; едва перевожу дыхание, подавленный трудами и общим нашим бесславием.

Одни из нас состязуются за священные престолы, восстают друг против друга, поражаются и поражают бесчисленными бедствиями,  это неукротимые воители, они возглашают мне: мир, и хвалятся кровью… Другие, разделясь на части, возмущают Восток и Запад; начав Богом, оканчивают плотью.

От сих противоборников и прочие заимствуют себе имя и мятежный дух… Христос же напрасно пронзен гвоздями. По имени людей, а не по Христе именуемся мы, прославленные Его благодеянием и кровью».

Преподобный Иоанн Дамаскин считал, что отрицание необходимости богословского образования для христиан само по себе является ересью.

Всмотритесь в последние фразы – что должны были делать епископы, чтобы святителю Григорию пришлось написать такие страшные слова?!

Что толку для Ария его аскетика, если он стал чуть ли не самым известным в мире ересиархом и совратил со спасительного пути многих христиан?! Что толку, что православные епископы придерживались истинного вероучения, но при этом вели порочную и распутную жизнь?! Описанная ситуация лишь подчеркивает важность и теоретического, и практического богословия. Здесь уместна аллегория с обоюдоострым мечом, которую апостол Павел использует в отношении слова Божия (Евр. 4, 12). Хороший мечник всегда будет пользоваться обоими краями своего орудия.

Преподобный Иоанн Дамаскин считал, что отрицание необходимости богословского образования для христиан само по себе является ересью. В его каталоге еретиков под 88-м номером числятся так называемые гносеомахи.

Их вероучение преподобный Иоанн описывает следующим образом: «Они отвергают необходимость для христианства всякого знания. Они говорят, что напрасное дело делают те, которые ищут каких-либо знаний в Божественных Писаниях, ибо Бог не требует от христианина ничего другого, кроме добрых дел.

Итак, лучше жить скорее попроще и не любопытствовать ни о каком догмате, относящемся к знанию».

Еще одним аргументом против необходимости богословского образования является отсылка к примеру преподобной Марии Египетской, обретшей святость ни разу не прочитав Священное Писание и вообще не умея читать, или святых апостолов, которые будучи простыми рыбаками, совершенно неискусными в ораторстве, своей проповедью уловили в Христовы сети даже мудрецов этого мира.

Вера – это не абстракция. Вера должна быть конкретной, мы должны ясно знать и понимать, во что и в Кого мы верим.

Все это так, но ответ на подобного рода позицию мы можем найти у святителя Григория Богослова.

Он пишет, что готов принять даже позорного волопаса, не обладающего даром слова, только этот волопас не должен иметь ни дорожной сумы, ни посоха, ни денег; быть полураздетым; жить одним днем и богатеть надеждой; должен очищать от демонов; исцелять проказу; воскрешать мертвых и прекращать паралич.

Если кто против изучения богословия, то «будь ты одним из таковых, и, хотя бы ты был ловцом лягушек, тогда мы вознесем тебя к ангельским хорам!», – подытоживает святитель Григорий. Говоря об одной стороне апостольства, мы должны говорить обо всех остальных, а иначе получается какая-то полуправда, а по сути – ложь.

Мы не апостолы, потому тем более нам нужно богословие. Вера – это не абстракция. Абстрактными могут быть лишь наши рассуждения на кухне за чашкой чая. Вера должна быть конкретной, мы должны ясно знать и понимать, во что и в Кого мы верим.

В борьбе за сохранение Истины, за сохранение чистоты и неповрежденности нашей веры множество отцов не только тратили душевные и интеллектуальные силы, но и платили кровью.

Тот же преподобный Максим Исповедник за свою борьбу с ересью монофелитства пережил три ссылки, унижения, суды и избиения, лишился правой руки и языка. Этими действиями еретики хотели заставить его замолчать, лишить и письменного, и устного слова.

Но Правда все равно восторжествовала, хотя до этого торжества (т.е. до VI Вселенского собора) преподобный Максим не дожил восемнадцать лет.

Так неужели мы станем пренебрегать тем, за что боролось огромное количество святых, получивших именование Отцов Церкви?! Главное – всегда помнить, что изучение богословия должно рука об руку идти с аскетикой и наоборот. Благо этот маршрут уже опробован и изучен, и нам есть на кого ориентироваться по пути нашего следования в Царствие Небесное.

Православная вера как христианская добродетель

Сегодня достаточно распространен взгляд, что на самом деле людей неверующих не существует. Существует только вера религиозная или вера нерелигиозная. Например:  вера в успех, вера в счастье, вера в любовь, вера в деньги… Но, как только в этот ряд мы пытаемся поставить религиозную веру,  веру в Бога, то чувствуем, что это понятие как то выпадает из этого списка.

Также известно, что на какой бы ступени развития человек ни находился, каких бы взглядов ни придерживался, — все равно, вопросы религиозной веры будут имеют в его жизни определенное значение, и то или иное разрешение их будет определять собою всю его жизнь.

Вопросы: «Что такое смерть? Возможна ли вечность? В чем смысл жизни?  Где справедливость? В кризисных ситуациях человек  будет возвращается к этим вопросам, проверять составленное раньше решение и в случае его неудовлетворительности будет искать новый, более удовлетворительный ответ на вечные запросы своего духа, своей веры.

  • Так что такое вера? Современное определение, взятое из словаря звучит так:
  • «Ве́ра — признание чего-либо истинным без предварительной фактической или логической проверки, единственно в силу внутреннего, субъективного непреложного убеждения, которое не нуждается для своего обоснования в доказательствах, хотя иногда и ищет их».
  • Вполне правильное определение веры как, например веры в успех или веры в счастье.

Но правильным ли будет это определения для религиозного сознания? Не совсем! Чтобы внести ясность для православного понимания веры необходимо привести определения данные в Священном Писании: «…без веры угодить Богу невозможно; ибо надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть, и ищущим Его воздает» (Евр.11,6). «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом»  (Евр.11:1).

В таком понимании вера открывается для человека в мистическом опыте Богообщения, которое требует и логической проверки и доказательств истинности сказанного. Т.е. православная вера не может быть слепой.

Возьмем, например, человека не верующего, но интересующимся религиозными вопросами  и поставим задачу – дать ему основу духовной жизни которая, как известно находиться в добродетели веры.«покажите в вере вашей добродетель» (2 Петр. 1:5).

Святые отцы называют веру основной христианской добродетелью т.е. тем навыком нашей души, который ведет человека в Царствие Божие. Прп. Иустин Попович отмечает: «Во главе святых добродетелей стоит вера – корень и суть всех святых добродетелей. Из нее вытекают вся святые добродетели: молитва, любовь, покаяние, смирение, пост, кротость, милосердие и др» 

 Итак, большинство, вероятно, думают, что, для того чтобы человек поверил в Бога его необходимо ввести  в известные богооткровенные истины путем рассудочной деятельности  или доказательства.

Такое представление ошибочное. Правда, прежде чем уверовать во Христа, нужно слышать о Нем, —  узнать о Нем рассудком, умом. Но даже если человек получил знания о Христе и тайне спасения человека, говорить о какой либо вере и тем более спасительной еще далеко. Мы можем человека в таком состоянии привести (по учению святых отцов)только к первому типу веры −  вера как рассудочная уверенность.

Для человека  Бог является как бы одним из объектов нашей Вселенной: есть планета Марс, а есть и Бог. Ну и что?  Каждый живет сам по себе, «Я сам по себе, а Бог Сам по Себе». То есть это просто признание своим умом факта существования Бога.

 Такая (рассудочная) вера не влияет на жизнь человека и не способна привести к Богу, по слову апостола Иакова «Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут» (Иак.2:19).

  Но, как известно, пользы им от такой веры нет!

В рассудочной уверенности не хватает самого главного: человек узнал о Боге;  так или иначе убедился в его бытии, но еще ни чего не знает о самом себе.

Прп.

Симеон Новый Богослов в этом вопросе поучает нас так: Не внешняя мудрость, а покаяние «разгоняет неведение наше и приводит нас сначала к познанию человеческих вещей, самих себя и своего состояния, а потом к познанию того, что выше нас — вещей божеских, тайн веры нашей, недозримых и недоведомых для некающихся… По мере стяжаемого ими очищения получают они откровение, и им явны бывают даже глубины Духа».

Для чего мы каждый день читаем в утреннем правиле «Символ веры»? Ведь он не является молитвой или прошением к Богу.

Мало того с пения «Символом веры» начинается центральная часть литургии — Таинство евхаристии. Символ веры есть опыт богопознания и опыт самопознания человека в его встрече с Богом.

Читая его мы как бы экзаменуем себя: на сколько эти догматы резонирует и отражается в нашей собственной душе.

Т.е первая ступенька веры − рассудочная уверенность будет спасительной для человека будет только тогда, когда человек приобретет знание Божественных истин и осознает свое место в свете этих истин.

Вторая, следующая ступень, к корой мы будем призывать нашего человека  – вера как доверие. На этом уровне веры человек не просто рассудочно соглашается с существованием Бога, но чувствует присутствие Божие,  удостоверяется в этом.

Как это достигается? Закон духовный в вопросе веры вполне известный: подобное может иметь общение только с подобным. Человек только тогда входит в общение с другим человеком, когда помимо сходства или подобия чувствует к нему еще симпатию и расположение. Глубокая же симпатия рождает любовь и человеческая душа раскрывается −  открывается душе другого.

Открывается не только словами, но чрез внутреннее, духовное общение.
Очевидно, что подобные условия необходимы и в вопросе общения человека с Богом. Ведь  Бог — личное, духовное Существо, как и человек, только бесконечно высокое в своих совершенствах.

Следовательно, общение человека с Богом, возможно лишь при нравственном совершенствовании человека и любви к Богу от всего сердца и всей души.

Но, для того чтобы полюбить Бога, необходимо возненавидеть грех и  вступить в  тяжелый подвиг борьбы со своими страстями, на что способен не каждый.

«В сердце грешника, — говорит святитель Феофан Затворник, — всегда есть один какой-нибудь предмет, в который оно входит всё, в котором пребывает денно-ночно, который раскрашивает многоразлично в мечтах дневных и сновидениях ночных: т.е.

есть нечто, что заменяет Бога и, как истукан, стоит в глубине сердца, в самых сокровенных и потаенных его изгибах. Поэтому грешнику не хочется участвовать в священнодействиях, быть в церкви, слышать пение, смотреть на святые изображения, слушать слово Божие, читать духовные книги или молитвы.

Все это — для него предметы неприятны; они ему не по сердцу, не принимаются им, не питают его, а мучат».

 «Когда же человек, укрепляемый благодатью, возненавидит грех и с тугой сердечной взыщет Бога и заповеданной Им святой жизни, тогда и Сам Бог приближается к такому человеку и по мере уготования обители в сердце входит с ним в живое общение, давая человеку возможность опытно, чрез восприятие живых впечатлений, познавать своего Творца и Владыку — в сердце, как живом зеркале, чувствовать Его пренебесный свет и божественную благодать».

Чем чище будет сердце человека, тем глубже будет общение с Богом, тем оно будет для человека ощутительнее. Это и есть опытное познание Бога. От этого общения сердце исполняется соответствующими чувствами — чувством бесконечной радости и силы, или  чувством осознания греха и дарования блаженного плача о нем.

В этом состоянии веры человек в скорби или в радости за все благодарит Бога, потому что доверяет Ему, зная что все что происходит с человеком в этом случае по любви Божией с одной целью –  совершенства человека для Царства Божия.

Дальше мы призываем человека до следующей, третьей  ступеньки веры, которая уже являться добродетелью – веры как верности.

Истинная вера – это не только знание о Боге, но знание, влияющее на жизнь человека. Это не только признание Бога своим умом, и не только доверие Ему своим сердцем, но и последование за Богом своей волей. Такая вера предполагает подлинную, чистую любовь, потому что истинная любовь немыслима без верности.

Выражается это в жертвенности, когда мы стараемся созидать свою жизнь по воле Божией, а для этого отсекаем греховные пожелания своего естества. Такая вера становится основанием для всех мыслей и поступков человека. И только она – спасительна.

Но это предполагает и внутренний труд над собой, победу над своими страстями и обретение евангельских добродетелей.

Итак, православная вера как добродетель проявляется в 3х силах нашей душе: уме, чувствах и воле: как уверенность, как доверие и высшее, как верность Богу.

Но и это определение будет не совсем полным, если не добавить сюда рассмотрение еще одного вопроса: вопрос про веру Авраама. В Священном Писании сказано: «И поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность». (Рим.4,3)

Что, собственно говоря, в этом подвиге было такого исключительного? Авраам поверил в Господа, не в том смысле, что он стал признавать Божественное бытие. Для человека того времени не верить в божество, не верить в какие-то духовные силы, было примерно то же самое, как сегодня человеку не верить в силу науки.

Для того, чтобы понять, что же специфического в этом понятии веры Авраама с точки зрения Священного Писания, надо обратить внимание на то, как звучит слово «вера» в еврейском языке – «эмуна».

Эмуна произведено от того же корня, что и «оман» – мастер, художник. Значение этого корня – «создавать и формировать».

Как мастер придает форму своему материалу, точно так же воспитатель, «омэн», формирует сердце вверенного ему неоформившегося человека.

Т.е. это не вера в «то, что…», а готовность предаться в руки Господа, чтобы дать возможность ему сделать из своей жизни высокохудожественное произведение – автор которого – Сам Господь Бог.

То, что ошибочно переводят как «верить в Бога» в еврейском языке означает «осознать себя материалом в руках художника или − передать себя в руки наставника и осуществить отношение к жизни, как к процессу созидания себя».

До какого времени или  состояния? Апостол Павел поучает нас: «доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал.4:19).

Далее продолжает мысль апостола Павла − Симеон Новый Богослов «Но в каком месте, думаете вы, полагает он, − что изобразится Христос? В лице или груди? Нет, в сердце нашем изображается Он, и не телесно, а бестелесно и как подобает Богу.

Впрочем, как женщина, имеющая во чреве, знает о том ясно, так как младенец во чреве делает некоторые движения («взыграся»); так и тот, кто имеет изобразившимся в себе Христа, знает движения Его и взыграние, то есть осияние и облистание Его, и видит внутри себя изображение Христа.

Как в зеркале видится свет светильника, так видится в нем Христос, однако ж, не призрачно, как в зеркале, но существенно, невидимо видимым и недомыслимо постигаемым».

Такой путь православной веры ведущей человека в Царствие Божие.

Так же здесь необходимо привести еще обратную картину веры – это путь неверия Богу.

Под неверием понимают такое состояние человека, при котором Бог не осознается, не ощущается, и поэтому отрицается. И здесь так же играют роль три наши силы души: ум чувства и воля.

Первое: Незнание (умственное расположение) его можно назвать неверием как синоним незнания или обмана. В этом смысле большинство наших соотечественников в известный период были неверующими по причине неведения или неразумия. «Незнающий, – пишет митрополит Вениамин (Федченков), – близок к вере, ибо никак не может доказать ни себе, ни другим, что Бога нет».

В этой ситуации объектом «предельного интереса личности» – что и составляет суть веры вне зависимости от того, религиозна она или нет – становится навязывание извне культовой фигуры,  ее понятий,  идей,  как это происходило в случае с коммунизмом или нацизмом, а сегодня с идеологией культа успеха и потребительства.

В таком состоянии человек ставит определенные цели в своей жизни, прикладывает все силы для достижения их, а потом, достигнув их, почему то не получает ни радости ни удовольствия,…  и так всю жизнь.

 Здесь мы видим бесконечную погоню за миражами, которые исчезают тогда когда кажется человек достиг их.

Особенно тяжело подобному человеку бывает в конце своей жизни, когда он ставит себе простой вопрос: а для чего я жил?

Следующий аспект неверия — (чувственное расположение) Нежелание: нежелание верить. Это уже совершенно другая ситуация − свидетельство внутреннего самоопределения личности. Здесь человек не хочет, чтобы Бог был. Он ему мешает. Мешает жить, мешает получать греховные удовольствия.

И если в духовной составляющей человек встречая Бога обретает радость и любовь от соприкосновения с Ним, то здесь, человек ставит себя в центр своей вселенной со всеми вытекающими последствиями: раздражение, злоба, печаль и уныние, вот постоянные спутники такого состояния.

Великолепно это выражено в изречении одного немецкого философа: «Даже если можно было бы доказать математически, что Бог существует, я бы не хотел, чтобы он существовал, поскольку это ограничивает меня в моем величии».

Такое неверие, как правило, является свидетельством жизни, укорененной в грехе, и связанной с постоянным попранием совести.

Неверие как неверность. Человек, познав Бога и уверовав в него, отпадает в сознательное несоблюдение заповедей и требований совести.

Входит так сказать в рыночные отношения с Богом, торгуется.

Здесь неверие может появиться и как результат частых компромиссов с совестью, послабления в мелочах, вольных мелких грехов, из-за чего человек доходит до крупных грехов и тяжелых трагедий.

Чаще всего из уст подобных людей можно услышать фразу: «главное Богу верить в душе». В этом состоянии человек решается сам определять, что является главным в вере, спасительным и диктует Богу свои условия.

Это подобно той фразе, которую заявляет неверующий человек в диспуте с верующим:  «я в вашего бога не верю, но он все равно должен меня спасти». Звучит как то наивно.

Можно привести пример: В доме пожар, человек знает необходимые инструкции при пожаре: позвонить 01 в МЧС, вызвать спасателей, по возможности взять ценные вещи и как можно скорее попытаться выбраться наружу.

Но этот человек ни чего не предпринимает и заявляет другим: «главное здесь верить пожарным». Верить пожарным хорошо, но думается, что итог подобного заявления будет плачевным и виноваты в этом будут не пожарные, а сам человек.

Св.Иоанн Златоуст такое расположение  души называет тяжелой болезнью: «Для страждущих и умирающих, — говорит он, — бывает неприятна и здоровая пища, неприятны друзья и близкие, которых часто и не узнают они и даже тяготятся их присутствием.

Так обыкновенно бывает и со страждущими душевно: они не знают, что нужно для спасения, и тяготятся теми, кто печется о них.

Это происходит не от свойства самого дела (спасения), а от их болезни; как помешавшиеся в уме не терпят тех, кто заботится о них, и даже порицают их, так поступают и неверующие. Будем плакать о них…»

Неверие как противление Богу.  Неизбежное следствие воли к вере в Бога это преобразование всего человека «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп.4:13)., повернутой же в другом направлении – это богохульство.

Здесь можно привести один эпизод из жизни известного французского философа Жана Поля Сартра: «Только однажды у меня возникло чувство, что Бог существует. Играя со спичками, я прожег маленький коврик.

И вот, когда я пытался скрыть следы своего преступления, Господь Бог вдруг меня увидел. Я ощутил его взгляд внутри своей черепной коробки и на руках и заметался по ванной комнате до ужаса на виду, ну просто живая мишень. Меня выручило негодование.

Я пришел в ярость от его наглой бесцеремонности и начал богохульствовать. С тех пор Бог ни разу на меня больше не смотрел».

  1. Именно Бог является источником жизни во всех её смыслах, поэтому такой путь веры человека сознательно ведет к вечной смерти.
  2. Свое выступление я хотел бы закончить известными словами написанными под иконой «Спас Нерукотворный» в одном из храмов:
  3. Я – СВЕТ, а вы не видите Меня;
  4. Я – ИСТИНА, а вы не верите Мне;
  5. Я – УЧИТЕЛЬ, а вы не слушаете Меня;
  6. Я – ГОСПОДЬ, а вы не повинуетесь Мне;
  7. Я – ПУТЬ, а вы не следуете за Мной;
  8. Я – ЖИЗНЬ, а вы не ищете Меня;
  9. Я – ваш БОГ, а вы не молитесь Мне;
  10. Я – ваш лучший ДРУГ, а вы не любите Меня.
  11. ЕСЛИ ВЫ НЕСЧАСТНЫ, ТО НЕ ВИНИТЕ МЕНЯ.
  12. Спасибо за внимание.
  13. прт. Николай Ярошевич
  14. (730)

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *